Первый визит нового египетского президента Мухаммеда Мурси за пределы своего региона оказался китайским: президент находится в Пекине со вторника по четверг. Далее — Иран. И только потом — США. Эта комбинация — из тех, что вызывают у знатоков международной дипломатии сладостный восторг. Одним легким движением Мурси, вроде бы новичок на международной арене, придает иной и невиданный смысл буквально всему, что происходит на «новом Ближнем Востоке», повлияв на будущую ближневосточную политику России, США, да кого угодно.
Вопрос о двух миллиардах
С момента прихода к власти 30 июня Мурси вообще-то ездил в соседнюю Эфиопию и еще, 14 августа, в Мекку, Саудовская Аравия, на встречу Организации исламского сотрудничества. Но Мекка — святое дело во всех смыслах. В том числе потому, что новый лидер Египта, как и новые лидеры Ливии или Туниса, оказались у власти не без поддержки саудовцев и прочих монархий Персидского залива. Так что ездил к друзьям.
Но вот визит в Китай — это неожиданно. И не только потому, что о египетско-китайской дружбе как-то раньше не было слышно (китайские инвестиции — полмиллиарда долларов, торговля — около 5 миллиардов, ничего особенного).
А прежде всего потому, что было больше слышно о египетско-американской дружбе. И не раз приходилось читать (в американских СМИ): ну и что же, что к власти по всему ближневосточному региону приходят «братья-мусульмане»? Что с того, что американские друзья из монархий Залива перекраивают регион по-своему и разрешения не спрашивают? У нас же есть Египет, и куда он денется, этот их новый президент, от двух миллиардов долларов?
Это — привычная, весьма округленная и не очень точная цифра американской помощи Египту, прежде всего военной, на которой держались особые отношения США с прежним режимом Хосни Мубарака. Но люди (и государства) очень не любят такие ситуации, когда им некуда деваться. Вот и нашлось куда — в Китай. А что такое два миллиарда для Китая? Совсем не деньги. Было бы зачем. Но ведь есть зачем.
