Генри Киссенджер сидел напротив Мао и с деланным видом потягивал Маотай. Вкус водки Маотай ему не слишком нравился. Безумно крепкий напиток с безумно неприятным запахом. Если бы не вопросы этикета, Киссенджер срочно запивал бы каждый глоток минеральной водой. Нельзя, полагалось подлаживаться под хозяина. На столике стояла китайская закуска и самая разная выпивка. Киссенджер делал вид, будто не замечает бутылки виски и даже вилка, положенная рядом с закуской радушными китайцами, его не интересует. Старенький Мао пил наравне с гостем. Руки его дрожали. Вид усталый. Голос слегка спотыкался. Говорили о пустяках. Киссенджер спросил, не соотносится ли как-либо название водки с именем Великого Кормчего. Мао Цзэдун улыбнулся и тихо сказал, что теперь, когда вся страна знает его любовь к водке Маотай, его имя и название водки связаны на века. Выпили ещё. Киссенджер ждал, когда Мао, наконец, захмелеет. Мао смотрел на Киссенджера и думал, когда будет удобнее притвориться захмелевшим. Перепить Мао было сложно. Голова у Киссенджера уже слегка кружилась. Борясь со слабостью, американский дипломат начал более интенсивно закусывать. Лицо Мао было дружески безучастным. Киссенджер пытался понять собеседника, а понять его было бессмысленно. Мао Цзэдун внутренне усмехался и вспоминал более молодые годы. Да, тогда народ был крепче. Молотов, Каганович, Берия… Мао вспомнил, как при встрече со Сталиным, он выпил две бутылки водки, вся китайская делегация и советское политбюро уже спала в обнимку за столом, а старенький Сталин встал из-за стола подошел к нему и обнял – пускай они отдыхают, а мы пойдем ко мне в кабинет и поговорим. Душевно получилось. Мао Цзэдун потянулся за новой порцией китайской водки, уловил растерянный взгляд Киссенджера, выпил и притворился захмелевшим. Киссенджер тоже выпил, подавил икоту, взглянул на Мао и выдержал паузу.
