1 января 1917 года в журнале “Новая молодежь” вышла статья Ху Ши “文学改良刍议” (“Предварительные предложения по литературной реформе”, “Вэньсюэ гайлиань чуъи”). В ней автор представил свое понимание литературной реформы и предложил те меры, которые, по его мнению, необходимы для ее свершения. Эта статья стала первым и основным программным документом сторонников перехода от классического литературного языка к разговорному. Именно с ее выходом литература ХХ века стала такой, какая она сейчас. Мы хотели бы представить Вам перевод этого исторического документа, однако, отмечаем, что он выполнен с небольшими сокращениями (по большей части, это касается пункта шесть). Курсив – переводческий.

Многие спорят о литературной реформе, но кто такой я, малообразованный и неграмотный, чтобы высказывать свое мнение? Тем не менее, на протяжении некоторого времени я изучал этот вопрос и не раз размышлял на эту тему, чему способствовали и мои рассуждения с друзьями, а мои выводы, возможно, могут показаться не безынтересными. В этой статье я хотел бы представить восемь основных положений и рассмотреть каждое из них внимательнейшим образом, пригласив к изучению и дискуссии всех тех, кто заинтересован в этом вопросе.

Я верю, что в данный момент литературная реформа должна включать в себя восемь положений:

1. Писать со смыслом (须言之有物);
2. Не подражать древним (不摹仿古人);
3. Следовать грамматическим нормам (须讲求文法);
4. Не предаваться меланхолии (不作无病之呻吟);
5. Отказаться от избитых литературных клише (务去烂调套语);
6. Не использовать туманных литературных намеков (不用典);
7. Отказаться от ритмико-мелодической парности построения текста (不讲对仗);
8. Не избегать простонародных и популярных выражений (不避俗字俗语).

Писать со смыслом (须言之有物)

В последнее время литературу нашей страны поразила страшная болезнь – за словами не кроется смысла. Сегодня люди считают, что “текст – это только слова, и нет в этом ничего сложного”, но какой прок от литературы без сути? Поэтому, когда я говорю “смысл”, я имею в виду фразу древних: “литература – носитель высоких идеалов”. Под смыслом я понимаю следующее:

1. Чувства. Чувства – это душа литературы, литература, лишенная чувств, подобна человеку без души.
2. Идея. Под идеей я подразумеваю понимание, знания и идеалы. Идея не обязательно зависит от литературы, но ценность литературы находится в неразрывной связи с идеей, а ценность идеи несомненно возрастает, если она обличена в литературную форму. Именно по этой причине столь для нас значимы трактат Чжуанцзы, стихотворения Тао Цяня, Ли Бо и Ду Фу, цы Синь Цзясюаня и роман Ши Найань.

Литература, которая не наделена двумя этими качествами, как глупая бесчувственная красавица. Такие произведения внешне красивы, но по сути – безделицы. В последнее время литераторы более обращают внимание на форму произведения – сочетание тонов и ритмов, правильное положение слов и фраз. Это приводит к порче литературы – она теряет в качестве, становится бездуховной. Чтобы исправить это, нам необходимо вернуться к тому самому смыслу. И что же это? Не что иное, как чувство и идея.

Не подражать древним (不摹仿古人)

Литература со временем изменяется. Каждый новый период – Чжоу и Цинь, Юань и Мин – имеет свою литературу. И это не мое частное мнение, а закон эволюционного развития. Возьмем к примеру прозу: Сыма Цянь и Бань Гу, Хань Юй, Лю Чжуюань, Оуян Сю и Су Сюнь, записи бесед неоконфуцианцев, Ши Найань и Цао 
 Сюэцинь – все это примеры прозы, этапы ее развития. В каждый период происходили изменения, и у каждого из них своя уникальная характеристика. С современной точки зрения этот путь представляет собой эволюцию, ведь мы не можем сказать, что произведения древних превосходят современных авторов. Проза Цзо Цюмина восхитительна, и разве она уступает запискам неоконфуцианцев или “Речным заводям”?

Я всегда считал, что современные китайские эксперименты на разговорном языке можно с гордостью сравнивать с лучшими образцами современной мировой литературы. И это потому, что они не подражают древности, а описывают современное общество современным языком – именно это и делает их подлинной литературой.

Следовать грамматическим нормам (须讲求文法)

Современные поэты и писатели пренебрежительно относятся к грамматике, примеров этому множество. Особенно это касается тех, кто пишет уставные пятисловные (семисловные) стихи в стиле парных построений. Они говорят, что это “несущественно”. Но такое отношение приводит к тому, что стихи требуют подробного разъяснения.

Не предаваться меланхолии (不作无病之呻吟)

Это не такой простой пункт. Многие молодые поэты видят все в черном свете и берут себе такие псевдонимы как 寒灰 (пер. – Остывшая зола), 无生 (пер. – Безжизненный), 死灰 (пер. – Холодная зола). В их поэзии много таких образов как закат солнца, символизирующий закат жизни, осенний ветер, как вестник увядания, им кажется, что пришедшая весна слишком быстро уходит, а распустившиеся цветы слишком скоро увядают. Все окрашено в траурные цвета. Старики они? Или все-таки молодые? Распространение такой порочной практики приводит к еще большему упадку, пропадает желание воспрянуть духом и служить Родине, хочется лишь роптать и писать унылые вещи, но писатель должен жить долго и воодушевлять своих читателей на подвиги. Хватит болезненно вздыхать, вот что я имею в виду. Мне ли не знать, что в нашем государстве много пороков? Но чем эти стоны могут помочь во время кризиса? Я надеюсь, что все писатели станут такими, как Фихте и Мадзини, а не будут уподобляться Цзя И, Ван Цань, Се Гаоюй, Цюй Юань. Не следует, как они, впадать в блуд, употреблять алкоголь, падать духом и терпеть неудачи – это совершенно недостойное занятие.

Отказаться от избитых литературных клише (务去烂调套语)

Под этим я понимаю, что писатели должны использовать собственные слова и исходить из личного опыта. И уходить в этом так далеко, насколько позволят рамки реализма и литературного замысла. Тот же, кто предпочитает не опираться на литературные клише и готовые фразы, ленив и не способен лично описывать события.

Не использовать туманных литературных намеков (不用典)

Из всех восьми пунктов этот подвергался особенной критике со стороны моих друзей, именно поэтому я уделил ему особое внимание. Я говорю о намеках в широком смысле этого слова, и делятся они на пять категорий:

• Намеки на древних авторов и произведения, которые являются универсальными;
• Идиомы;
• Ссылки на исторические события;
• Сравнения с героями прошлого;
• Цитаты.

Я не говорю, что стоит отказаться от литературных намеков вовсе, но я не одобряю их использование. Это говорит о том, что литератор не способен создавать и удерживать собственные образы, вместо этого в голове у него путаница из древних образов и аллюзий, которые в действительности могут не подходить ситуации.

Отказаться от ритмико-мелодической парности построения текста (不讲对仗)

Парность – это одна из особенностей человеческого языка, это причина, по которой Конфуций и Лао Цзы использовали этот прием. Вот некоторые примеры:

• “Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя.” (“Даодэцзин” – первая глава, использован перевод Ян Хиншуна);
• “Благородный муж ест, не домогаясь насыщения, живет, не ища спокойствия.” (“Беседы и суждения” – 1.14, использован перевод В. П. Васильева);
• “Если кто [будучи] беден и не льстец, богат и не возгордился — каково [это, т. е. не похвально ли]?” (“Беседы и суждения” – 1.15, использован перевод В. П. Васильева);
• “Ты любишь [т. е. жалеешь] этого барана, [а] я люблю, [т. е. жалею] эти церемонии” (“Беседы и суждения” – 3.17, использован перевод В. П. Васильева).

Но в этих примерах параллелизм использован вполне естественно, в них нет жесткой позиции по поводу тонов, предлогов и частей речи. В период же литературного упадка писателям нечего сказать, и они принимаются за разработку правил стихосложения и получают параллельную прозу и регулярные стихи цы и другие жесткие конструкции. Я не говорю, что форма этих произведений плоха, но для анализа остается немного. Почему? Не потому ли, что свобода самовыражения человека сильно ограничена? (Ни одну глубокую мысль невозможно выразить в жестком регулярном стихе). Поэтому говоря сегодня о литературной реформе, о ее важнейшем фундаменте, не стоит отвлекаться и тратить силы на мелочи и детали. Вот почему я выступаю против ритмико-мелодической парности построения текста. Даже если она не может быть отменена, нужно относиться к ней только как к литературному приему, а не как к чему-то по-настоящему важному.

До сих пор есть люди, которые презрительно относятся к романам на разговорном языке, считая их пустяком. Но для  Ши Найань, Цао Сюэцинь и У Вояо (в статье – У Цзяньжэнь) ритмико-мелодическая парность построения текста – пустяк. И думаю, что те, кто их почитал, поймут меня.

Не избегать простонародных и популярных выражений (不避俗字俗语)

Я думаю, что даже такие патриархи литературы как Ши Найань, Цао Сюэцинь и У Вояо не избегали использования вульгарных и простонародных выражений (обратите внимание на пункт второй статьи). Но обратимся к более древнему опыту. Когда буддистские тесты проникли в Китай, в классических текстах не было аналогов для отражения смысла, поэтому переводчики прибегали к простым и понятным образам, а их стиль приблизился к разговорному языку. В дальнейшем многие буддистские проповеди и диалоги подавались именно в этом стиле. А после того, как в эпоху Сун приверженцы неоконфуцианства использовали разговорный язык в записи, такой стиль стал нормативным (ему следовали и во времена династии Мин). Но в то время разговорный язык проник еще дальше – его можно найти в поэтических произведениях Тан и Сун. Три века вплоть до конца династии Юань Север Китая находился в руках иноземцев (Ляо, Цин, Юань). За эти триста лет в Китае появилась и получила широкое распространение популярная литература. В прозе она представлена произведениями такого вида как “Речные заводи”, “Путешествие на Запад”, “Троецарствие”, а драматургических произведений не счесть (касательно китайских (собственно, ханьцев) писателей – более чем несколько десятков; всегда моя страна была богата литературными талантами, но никогда более, чем сейчас). С современной точки зрения династию Юань следует оценивать как пик литературного развития Китая, именно в то время была написана большая часть нашего литературного наследия. Это бесспорно! В то время письменный и разговорный языки были очень близки друг к другу, и последний практически стал литературным. Если бы эта тенденция не встретила препятствий, то насколько “живой” была бы сейчас китайская литература, а работы Данте и Лютера появились бы в Китае. (В древности каждое государство имело собственный язык, но для литературных текстов использовался латинский, как и в моей стране -вэньянь. Вслед за работами Данте на итальянском языке государственный язык начинает вытеснять латынь, а протестант Лютер впервые выпустил книги на немецком языке – Ветхий и Новый Завет, поэтому бурное развитие началось с немецкой литературы. Затем к этому приходят и Англия, и Франция. “Новый завет” был напечатан в 1611 году, всего триста лет назад, но и сегодня в европейских языках есть простонародные выражения. Причина такого бурного развития в смерти латинского и в появлении “живого” литературного языка, а “живой” язык может появиться только тогда, когда существует единый нормативный государственный язык). Однако, эта тенденция была прервана в эпоху Мин, когда, с одной стороны, багу (八股取士) был принят в качестве нормативной формы, а с другой – литераторы, например, “семь мужей” во главе с Ли (судя по всему имеется в виду Ли Мэнян или Ли Паньлун) стали проповедовать “возвращение к древности”. Таким образом, был потерян шанс объединить письменный и устный языки, который выпадает всего раз в тысячи лет. Но, с современной точки зрения, очевидно, что разговорный язык был одним из основных векторов развития китайской литературы и станет таким в будущем. (Это мое личное мнение, и немногие с ним согласятся). По этой причине я считаю, что нельзя избегать использования просторечных фраз в литературе. Чем использовать в ХХ веке мертвые фразы и выражения трехтысячелетней давности, чем принимать опыт далеких времен и выражения Цинь, Хань или Эпохи Шести Династий, лучше обратиться к известным каждому выражениям из “Речных заводей” и “Путешествия на Запад”.

Итоги

Эти восемь пунктов – результат изучения мною в течение последних лет весьма сложного вопроса.  Я пришел к этим выводам в далекой, чужой стране, в свободное время от чтения книг, без возможности обратиться за советом к учителям и старшим товарищам, поэтому не исключаю, что в них присутствует некоторая крайность. Однако, в этих восьми пунктах и кроется фундаментальный для литературы вопрос, который необходимо изучить. Таким образом, полагаю, что эти наброски привлекут внимание всех тех, кто занимается изучением этого вопроса у нас и заграницей. Пока это лишь мои скромные суждения, только черновик, но полагаю, что в нашей стране найдутся и те, кто сможет увязать все это вместе и исправить ошибки.

Примечание:

Статья достаточно распространена в китайском сегменте Интернета. Например, здесь или здесь.

Источник.

Камрад Wallsingham написал хокку, навеянную фотографией из подборки в ДКД:

Зима в Нанкине… Басё
Проре́зал печальное хокку
На жёлтой спине Ду Фу.

Генри Киссенджер сидел напротив Мао и с деланным видом потягивал Маотай. Вкус водки Маотай ему не слишком нравился. Безумно крепкий напиток с безумно неприятным запахом. Если бы не вопросы этикета, Киссенджер срочно запивал бы каждый глоток минеральной водой. Нельзя, полагалось подлаживаться под хозяина. На столике стояла китайская закуска и самая разная выпивка. Киссенджер делал вид, будто не замечает бутылки виски и даже вилка, положенная рядом с закуской радушными китайцами, его не интересует. Старенький Мао пил наравне с гостем. Руки его дрожали. Вид усталый. Голос слегка спотыкался. Говорили о пустяках. Киссенджер спросил, не соотносится ли как-либо название водки с именем Великого Кормчего. Мао Цзэдун улыбнулся и тихо сказал, что теперь, когда вся страна знает его любовь к водке Маотай, его имя и название водки связаны на века. Выпили ещё. Киссенджер ждал, когда Мао, наконец, захмелеет. Мао смотрел на Киссенджера и думал, когда будет удобнее притвориться захмелевшим. Перепить Мао было сложно. Голова у Киссенджера уже слегка кружилась. Борясь со слабостью, американский дипломат начал более интенсивно закусывать. Лицо Мао было дружески безучастным. Киссенджер пытался понять собеседника, а понять его было бессмысленно. Мао Цзэдун внутренне усмехался и вспоминал более молодые годы. Да, тогда народ был крепче. Молотов, Каганович, Берия… Мао вспомнил, как при встрече со Сталиным, он выпил две бутылки водки, вся китайская делегация и советское политбюро уже спала в обнимку за столом, а старенький Сталин встал из-за стола подошел к нему и обнял – пускай они отдыхают, а мы пойдем ко мне в кабинет и поговорим. Душевно получилось. Мао Цзэдун потянулся за новой порцией китайской водки, уловил растерянный взгляд Киссенджера, выпил и притворился захмелевшим. Киссенджер тоже выпил, подавил икоту, взглянул на Мао и выдержал паузу.

- Председатель Мао, — спросил он как бы невзначай. – Я у себя дома читал ваши произведения и изучал вашу страну, историю её становления под вашим руководством. Действительно ли, как вы написали, китайский народ подобен чистому листку бумаги, на котором можно написать самые красивые слова?

- Иероглифы, — ответил Мао. – Наш народ не очень образован, поэтому впитывает всё новое очень легко, воспитывается правильно, быстро развивается. Раньше на нем «писали» иероглифы конфуцианского чинопочитания, в этом причина нашей вековой отсталости. Мы заменили их на новое, революционное учение и стремительно пошли вперед. Мы и сейчас можем написать на народе как на чистом листке бумаги любые иероглифы.

- Говорят, китайская иероглифика сродни искусству, — с восхищенном видом продолжил Киссенджер, — даже самое простое содержание может стать предметом всеобщего обожания, если написать красиво.

- Конечно, — сказал Мао и указал налить Киссенджеру ещё маотая, — Всё зависит от мастерства пишущего. Раньше писали «почитай старших, уважай традиции», теперь мы пишем «борьба за диктатуру пролетариата». В правильных руках иные слова становятся истинным произведением искусства.

Новый глоток водки заставил лицо Киссенджера чуток скривиться. М да, такую гадость могут придумать только мазохисты. Хотя, больше миллиарда мазохистов это даже неплохо. Зря американская дипломатия столь негативно восприняла победу Мао Цзэдуна. КНР – страна больших возможностей при тонком подходе. Мао выпил свою порцию сосредоточенно. Показать гостю своё удовольствие от спиртного он счел немного бестактным и неумным. Чуточку закусив, он снова придал своему лицу выражение пьяной расслабленности и постарался беспомощно улыбнуться.

Киссенджер сделал вид, будто не поверил Мао Цзэдуну:

- Неужели даже такие слова, как педофилия или гомосексуализм можно сделать с помощью иероглифов предметом высокого искусства?

- Что угодно! – ответил Мао.

- А такие сложные понятия, как Западные либеральные ценности или Американский образ жизни?

- Ещё проще. Из семи-десяти иероглифов надпись намного красивее, чем из двух-трёх. Мы в своих лозунгах часто используем до 20-30 иероглифов, и получается восхитительно. Иногда можно усилить иероглифы картинкой, иногда лучше обойтись без картинки.

- Чудеса, — реакция Киссенджера стало впервые за всю встречу искренней. – Надо мне побольше уделять внимания китайским, революционным традициям.

- Что ж! – четко провозгласил тост Мао, — за китайские, революционные традиции!

Оба выпили, и Киссенджер икнул. Дальнейшая беседа становилась всё более бессодержательной. Мао Цзэдун притворился окончательно охмелевшим, и встречу пришлось закончить. Киссенджера повезли в отель передохнуть перед посадкой в самолет. По протоколу Мао Цзэдуну не полагалось его провожать. В отеле Киссенджер продолжал думать о Китае как стране небывалых возможностей.

Проводив гостя, Мао Цзэдун приказал ещё налить водки, дать ручку и бумагу. Наконец-то, он получил возможность нормально выпить и отдохнуть от встречи. Три лянчика маотая быстро подбодрили Мао, он задумался и написал красивое стихотворение о снеге в парке Ихэюань. Окружившие его члены политбюро прочли стихотворение и стали восхищаться. Жена Цзян Цин даже захлопала от восхищения, выскочила из зала, принесла особую папку и приготовилась сберечь стихотворение на радость всему Китаю и любителям китайской поэзии. Мао Цзэдун выдержал паузу, и ему срочно налили ещё водки.

- Хэ, прекрасные иероглифы, жаль, мои руки дрожат и не стать мне совершенным каллиграфом. Тихо, — Мао не хотел выслушивать слова утешения, — Странные эти люди, иностранцы. Они не понимают, что происходит при переводе на китайский язык. На немецком языке Маркс умнее меня. На китайском ему меня не затмить. Мы можем смело писать любые иероглифы. Чем больше наш народ станет читать и писать иероглифы, тем более китайским он станет при любом содержании. Киссинджер ничего не понял, после меня останутся иероглифы и стихи, после него только буквы и никаких стихов. Выпью-ка я ещё и вздремну.

Автор: Kosarex.

Спектакль проекта ЧЕЛОВЕК.DOC «Бронислав Виногродский. Исцеление переводом»
10 марта (20:00) на сцене театра «Практика»
Билеты: 544 55 45

«Исцеление переводом» – часть проекта китаеведа Бронислава Виногродского по преображению реальности на всех уровнях: личность-семья-род-народ-страна-человечество. Это история человека, управляющего случайными совпадениями, всем тем, что мы привычно называем судьбой. Человека, успешно пытающегося двигаться против потока времени. Человека, который знает, что нельзя достигнуть невозможного, делая возможное. А поэтому делающего невозможное и ищущего невозможное.

Документальный проект «Человек.doc» – это 10 спектаклей о культурных героях современности. У каждого спектакля есть свой режиссер и драматург, на сцене – сам герой: китаевед Бронислав Виногродский, драматург Александр Гельман, философ Олег Генисаретский, режиссер и сценарист Ольга Дарфи, художники Гермес Зайготт, Олег Кулик, Алесандр Петлюра, композитор Владимир Мартынов, репер Смоки Мо, поэт Андрей Родионов. «Человек.doc» — копродукция театра»Практика» и Театра и клуба «Мастерская»

Подробнее о спектакле «Бронислав Виногродский. Исцеление переводом»

Наш адрес: М. Маяковская, Пушкинская, Тверская. Большой Козихинский пер., д. 30. Вход в арку.
Билеты: 544 55 45

Максим Лаврентьев. На польско-китайской границе: Стихи. М.: ЛУч, 2011

В парках гуляли, ходили по булочным,
Были с эпохой единым и целым.
Все нам казалось привычным и будничным,
А оказалось особенно ценным.

Бедные рыцари вечного поиска,
Что мы искали тогда, подскажите?
Есть ощущенье ушедшего поезда
В каждом отставшем его пассажире.

Я покупаю билет в обе стороны.
Толпы народа, баулы, канистры…
Может быть, все провода обесточены,
Может быть, все поезда арестованы
Где-то на польско-китайской границе?

Нужное для тренировки характера,
Для собирания справок по теме,
Время страшнее любого карателя
В случае даже частичной потери.

Полностью.

Отрывок из передачи «Особое мнение» с журналистом Дмитрием Быковым:

Д.БЫКОВ: Что касается Китая и Японии, то Китай уже вовсю модернизирует Россию. Собственно говоря, уже вся восточная половина России интенсивно модернизируется китайцами, и они проникли во все абсолютно сферы русской жизни от лесного хозяйства до брака. И думаю, что это, может быть, более продуктивная тактика. Но я при этом абсолютно не уверен, что Китай как раз сегодня в полном шоколаде. У меня есть довольно сильное подозрение, что китайское экономическое чудо во времени сильно ограничено, что мы можем увидеть определенную социальную напряженность и в самом Китае. Так, кстати, думают довольно многие сегодня. Все-таки традиционно Россия обращается к Европе, и бегут пока, слава богу, в Европу, а не в Китай.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А у вас дети учат китайский или европейские языки?

Д.БЫКОВ: У меня дети учат английский, немецкий и французский. Просто потому что так в школе требуется и в вузе.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Потому что сейчас многие китайский дают еще.

Д.БЫКОВ: Нет, мы не такие реалисты еще пока. Кстати, сын на всякий случай почитывает украинскую литературу.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Ну, потому что в Берлине прошла премьера фильма по роману Сорокина, где действие происходит в 2020 году и полная китаизация России.

Д.БЫКОВ: Вот, знаете, почему-то мне всегда этот прогноз казался недостоверным. И я скажу, почему. Вот когда-то Александр Кабаков очень точно сказал, что в России всегда прогнозы делаются методом экстраполяции, то есть просто развивают уже имеющиеся прямые. А на самом деле, Россия такая страна, что в ней всегда надо делать поправку на преломление небольшую. Может, кстати, потому русский человек и пьет, что водка дает ему сдвиг сознания ровно на этот градус – он начинает видеть будущее. Мне кажется почему-то, что китайская экспансия в России увязнет. Может быть, потому что все эти продукты русско-китайских браков уже совсем русские во втором поколении. Может быть, потому что китайцы, пожив в России, очень быстро русифицируются, становятся русскими, начинают пить, давать взятки. Я массу видел таких случаев. Собственно говоря, что мы видели и в советской России, когда китайцев было не меньше. А может быть, просто сам Китай – это до известной степени титан на одной глиняной ноге. Поэтому с сорокинским прогнозом я позволю себе не согласиться. А вот хорошая утопия про русифицированный Китай – это было бы смешно.

Полностью здесь.

Спасибо за наводку Mike Novalis (О Китае из первых уст).

Камрад Аlarmyst пишет:

Не только Малявин переводил с китайского, таковых независимых переводов штук пять наберется. Другое дело, что все они сделаны именно с китайского, а не с древнекитайского, на котором написан трактат. За две тысячи лет язык Поднебесной настолько кардинально изменился, что ни о каких переводах с подлинника речи быть не может.

По сути, авторы всех русскоязычных вариантов опирались не на оригинал, а на уже, как минимум, однократно переведенный текст. И не факт, что сравнение множества различных списков, сделанных в эпохи более поздних династий, проясняет суть. Куда вероятнее, содержащиеся в них отклонения только еще больше запутывают, уводят от изначального смысла трактата.

Впервые я полностью (не урывками) прочитал Дао Дэ цзин около двадцати лет назад в классическом уже переводе Ян Хин Шуна. Мне до сих пор кажется, что это наиболее приемлемый вариант для первого ознакомления с произведением. Можно сказать, мне повезло ))
В результате, как в известной песне БГ, я «прочел Дао Дэ цзин и понял — пропал…»

С тех пор обращался к тексту многократно и продолжаю это делать периодически. Использую различные версии. Относительно недавно, года четыре назад, приобрел издание «Люйши чуньцю», в дополнениях к которому неожиданно отыскался перевод Дао Дэ цзина, выполненный Г.А.Ткаченко. Теперь читаю в основном его.
Едва ли этот текст можно порекомендовать тому, для кого принципиально важен «высокий художественный уровень, блестящая изысканность слова». На этот случай куда логичнее использовать текст Лисевича (имхо, он даже превосходит малявинский). Вообще, сложно назвать перевод Ткаченко достоверным (один только термин «субтильнейшим» чего стоит). Автор явно попытался доказать, что текст книги вовсе не столь мистичен и метафоричен, как принято рассусоливать. Он сделал любопытнейшую интерпретацию, состоящую из остро отточенных афоризмов, далекую от поэзии, но по-своему блестящую. Лично у меня есть ощущение, что Ткаченко — единственный из всех четко понимал что хотел сказать Лао Цзы. Вот только не факт, что мудрец говорил именно это ))

Тем не менее, если у кого-то возникнет желание действительно глубоко погрузиться в суть философии Дао, настоятельно рекомендую ткаченковский текст. А перевод Малявина, при всем моем к автору почтении, полезен лишь как возможность разобраться в деталях контекста. Тут мы видим скорее литературно-исторический памятник, нежели руководство для духовного развития.

Источник.

Красивый ролик о рассвете в горах Хуаншань. Съемка со скалы, которая называется «Обезьяна любуется на море [облаков]» (猴子观海) Название скале дал большой камень на ее вершине, который напоминает обезьяну, сидящую на корточках. Ей посвящено такое стихотворение:

灵猴观海不知年，万顷红云镶碧天。
坐看人间兴废事，几经沧海变桑田。

Обезьяна любуется морем облаков, и не замечает течение времени.
Безбрежны алые облака в оправе лазурного неба.
Смотрит, как в мире людей расцвет сменяется упадком.
За миллион лет синее море превратилось в тутовый лес.

Особенности китайского языка позволяют создавать весьма лапидарный тексты, чем особенно славился вэньянь. Вот, например, современный короткий шуточный рассказ:

星期一：我，床，她。
星期二：她，床，他。
星期三：我，床。
星期四：我，床。
星期五：我，床，她，他。
星期六：我，床，她，他，苍蝇。
星期日：我，police

Понедельник: Я-кровать-она.
Вторник: Она-кровать-он.
Среда: Я и кровать.
Четверг: Я и кровать.
Пятница: Я кровать-она-он.
Суббота: Я кровать-она-он мухи.
Восресенье: Я и полиция.

***

Спасибо за помощь Du_jingli.